logo
 
?

игра русская рулетка правила

В десятках песен как отечественных, так и зарубежных исполнителей, во множестве фильмов, сделанных в основном за рубежом, часто можно встретить упоминание о «русской (гусарской) рулетке». Лермонтова «Герой нашего времени» (написанном в 1838–1840 годах, то есть задолго до введения револьверов), в главе «Фаталист» имеется эпизод, отдаленно напоминающий подобную «игру со смертью».

Эта экстремальная игра-пари настолько укоренилась в нашем сознании как реальная «забава», существовавшая в России, что возникает лишь «технический» вопрос: а сколько примерно споров или инцидентов с «русской рулеткой» было на самом деле? Даже в литературе представителей идей радикального западничества или революционно ориентированных писателей нет упоминания о «русской рулетке». Ни в художественной, ни в публицистической литературе, ни в светской хронике, ни в мемуарах не найдено ни одного факта подобного «экстрима». Поручик Вулич («родом серб»), любитель азартных игр, не скрывавший своей«страсти к игре», в беседе с офицерами о предопределении и «роковой минуте» провоцирует: «К чему пустые споры? Я вам предлагаю испробовать на себе, может ли человек своевольно располагать своею жизнью или каждому из нас заранее назначена роковая минута».

Безусловно, каждый человек, сталкиваясь с традицией (предметом, ритуалом или понятием), имеющей географическое определение (японская чайная церемония, испанская коррида, грузинское вино, аргентинское танго, итальянская мафия и т.д.), понимает и априори принимает место ее происхождения, первичную национальную имманентность. Он сам взводит курок, приставляет дуло пистолета к голове и… В споре использовался однозарядный пистолет с кремневым замком; спорщики не знали точно, заряжен ли он.

«Русская рулетка» большинством людей ассоциируется исключительно с русской культурой, и они не сомневаются, что зародился этот абсурдный «адреналовый» суицид именно в России. Кроме того, кремневому оружию свойственны достаточно частые осечки.

Удивительно, но факт: достоверных исторических данных о существовании «русской рулетки» в самой России не обнаружено. Подчеркну лишь, что поручик Вулич – литературный герой, а в споре использовался не револьвер с вращающимся барабаном, а однозарядный пистолет.

Ясно, что речь идет о сравнительно коротком временном периоде: с 1871 года (когда в Русской императорской армии появились револьверы системы «Smith-Wessоn», с 1895 года – системы «Nagant») до 1917 года. Первое печатное упоминание о «русской рулетке» относится к 30 января 1937 года.

И в самом деле, как бы ни куражило представление об этой «игре», какие бы исполнители ни вкладывали фатально-героический смысл в поведение смелых и рискованных офицеров Русской армии, с трудом верится, что военнослужащие, в то время в подавляющем числе своем верующие православные люди, могли, даже находясь в алкогольном опьянении, – то ли на спор, то ли для безрассудной демонстрации собственного «героизма», – идти на более чем реальный риск обычного самоубийства. Джордж Сурдез, американский журналист, родившийся в Швейцарии, впервые использует словосочетание «русская рулетка» в статье с одноименным названием, опубликованной в американском журнале «Collier’s Weekly», сохранившем интерес к себе читающей публики даже в годы депрессии.

Ведь вероятность выстрела (то есть смерти) составляла при первом спуске курка 16,6%, втором – 20%, третьем – 25%, четвертом – 33,3%, пятом – 50%, шестом – 100%[1]. В ярком рассказе из 1600 слов описывались приключения, азартные игры и трагические исходы среди иностранных легионеров, находившихся на изолированном североафриканском погранпосту.

Самоубийство является единственным из самых страшных грехов, в котором нельзя раскаяться. Салтыков-Щедрин, Алексей и Лев Николаевич Толстые, И. Сам автор, как сообщается в статье о нем[4], не мог объяснить, откуда он взял термин «русская рулетка».

Человек, самовольно предавший себя смерти, попадает в такую область, где спасения нет. Не исключено, что Сурдез сам придумал эту «игру»: «Это был вариант “крутого парня, играющего со смертью”, сформировавшийся за годы работы в журналистике»[5].

Святоотеческое отношение к затронутой проблеме всегда основывалось на каноническом правиле Вселенской Церкви. В своей статье Сурдез приводил письмо некоего Хуго Фельдхайма, юного немецкого рекрута, к вышестоящему офицеру.

Епископ Далматинско-Истрийский Никодим: «Подобно тому, как подлежит наказанию тот, кто лишает жизни другого, так же точно подлежит наказанию и тот, кто сам себя лишает жизни»[2]. Фельдхайм интересовался, как скрыть самоубийство русского товарища.